Нет, равным образом, ни одного проявления доброты, которое бы не доставило радости благородному сердцу. Когда творишь добро, сам испытываешь некое радостное удовлетворение и законную гордость, сопутствующие чистой совести. Порочная душа, может, при случае, обеспечить себе спокойствие, но познать удовлетворение и удовольствие этого рода ей не дано. А это немалое наслаждение – чувствовать себя огражденным от заразы и говорить себе самому: кто заглянул бы мне в самую душу, тот и тогда не обвинил бы меня ни в несчастии и разорении кого бы то ни было, ни в мстительности и зависти, ни в преступлении против законов, ни в жажде перемен или смуты, ни в нарушении слова. Я никогда не накладывал руки на имущество или кошелек кого-либо, но всегда жил за счет своего собственного и никогда не пользовался чьим-либо трудом без должной его оплаты.