Московский генерал-губернатор Остерман, человек замечательного ума и образования, отличался необыкновенной рассеянностью, особенно в старости. Садясь иногда в кресло и принимая его за карету, Остерман приказывал вести себя в Сенат; за обедом плевал в тарелку своего соседа или чесал у него ногу, принимая ее за свою собственную; подбирал края бального платья сидевших возле него дам, воображая, что подбирает салфетку; приезжал в гости в расстегнутом платье, чем приводил в стыд прекрасный пол. Часто вместо духов протирался чернилами и в таком виде являлся в приемный зал к ожидавшим его просителям; выходил из кареты и больше часа неподвижно стоял около какого-нибудь дома, уверяя лакея, что он не кончил еще своего занятия, между тем как из желоба рядом с ним капали дождевые капли; вступал с кем-либо в любопытный ученый спор и, не окончив его, мгновенно засыпал; представлял императрице вместо служебных отчетов счета, поданные ему сапожником или портным и тому подобное.
Раз правитель канцелярии принес ему на подпись какую-то бумагу. Остерман взял перо, задумался, начал тереть себе лоб, наконец, вскочил со стула и в нетерпении закричал:
- Однако же, черт возьми, скажи мне, кто я такой и как меня зовут?