Раньше казалось, что, ускользая от болезненных воспоминаний, лишь способствуешь более скорому рубцеванию шрамов в твоей душе, - так сказать сокращаешь лечебный курс, которым время врачует человеческое горе, - и изо всех сил противится такому выздоровлению, подобно тем несчастным, которые не могут примириться с безвозвратной потерей родных и близких и, полагая, что затухающая скорбь непременно влечет за собой потускнение дорогого им образа, не желают расставаться со своей болью и предпочитают страдать.
И вдруг, словно сама собой меж этих двух неприступных скал отыскалась узенькая, усыпанная цветами тропка. На ней ушедший образ не потускнел, не канул во прахе прошлого – нет, исчезла лишь боль. Сам родной человек встал перед ним вместо своего зыбкого, окутанного туманным флером двойника, и он можно было теперь ощутить его близость, как если бы родной человек стоял рядом.