Проснувшись, он уже чувствовал себя усталым, точно день, предстоящий ему, был уже прожит. Нет, не прожит – отбыт, сброшен с ног, как забрызганные грязью калоши. Эти калоши будут жать всю жизнь: каждое утро – один и тот же мутный, неотличимый от вечера рассвет. Но он – его тело – боясь опоздать, торопилось и тормошило безучастный мозг.